oxymona (oxymona) wrote,
oxymona
oxymona

Categories:

Ностальгическое микробиологическое






В далеком прекрасном прошлом, во времена, когда мы были наивны, глупы и самонадеянны сверх меры, когда двери родной кафедры были распахнуты для нас настежь, а сердца наши к науке были несколько холодны и приподзакрыты, шел мой пятый и последний год обучения на кафедре микробиологии и вирусологии. В ту пору проходили мы серию лабораторных работ с участием антистафилококкового бактериофага и золотистого стафилококка в главных ролях. Да, тогда еще можно было откопать на кафедре пару-тройку музейных штаммов всяких условно-патогенных прокариотических гаденышей.

По слухам, после нашего выпуска, музей культур на кафедре был хладнокровно уничтожен в виду отстутсвия надлежащих условий и технического оснащения для дальнейшего безопасного пользования.


...Помянем минутой молчания миллиарды отавтоклавированных одноклеточных прокариот, чьи хладные трупики безвременно почили в быстрых водах канализации родной alma mater.


И в минуту эту нашего молчания родилось на свет поколение рукожопов, которые и петли-то в руках своих не держали, и пальцы об предметные стекла в секунды фиксации материала в пламени горелки не пекли, халаты свои мешковатые в генциан-виолете и фуксине не пачкали, глаза об микроскопы допотопные не ломали... Ладно, драматизирую я. Возможно, был после нас и музей, были и практические работы, и рукожопов был тот же процент, что и в наше время...


Но вернемся же на сладкие упоительные минуты ностальгии в то время, когда были мы уже и не дети, но еще и не взрослые, была серия лабораторных работ с бактериофагом, а в личном шкафчике нашей группы в чашке Петри с засохшим агаром самозародилась дрозофила, нахрен перечеркнув кропотливые старания Реди, Спалланцани, Пастера и толпы их безымянных помощников, много лет пытавшихся вытащить человечество из мрака заблуждений и прочих гомункулов. Вернемся же во времена, когда в призывно распахнутые двери аудитории, в которой мы проводили наши студенческие изыскания, неторопливо влетала жирная муха и вяло кружила под потолком вокруг круглых пыльных плафонов (на самом деле я не помню какие лампы были в аудитории, этот элемент в рассказ добавлен для красочности, ибо каждый в своей жизни встречал подобные плафоны), когда легкий сквозняк вносил в окна птичьи трели под ручку с пылью космической и обычной земной пылью тоже, и парусами надувал бог весть когда стиранные занавески, во времена, когда в распахнутые двери вносились любопытные и непричастные, совавшие свои носы прямо в колбы со стерильным и ароматным МПБ (мясопептонным бульоном) и говорившие: “Фу, шо оно у вас тут вечно так воняет?!” когда местный факультетский рыжий-рыжий, пушистый-пушистый кот вспрыгивал на “стерильные” столы и, горделиво вздернув хвост трубой, важно шествовал мимо нас и наших стерильных чашек Петри, а за ним кружились в пропахшем МПБ (тем самым бульоном) воздухе отмершие рыжие шерстинки. Вернемся же вместе со мной! Подсмотрим вместе со мной из-за спин этих студентов на их работу! Заглянем в святая-святых...


Итак, в ту пору проходили мы серию работ с бактериофагом. И работы у нас никак не удавались, ибо были мы рукожопы. А еще, поработав уже после выпуска в настоящих бактериологических лабораториях, я поняла, что у нас просто не было шансов с успехом выполнить хотя бы одну из работ. А все из-за вышеописанных ностальгических картин: пыль, грязь, сквозняки, посторонние животные и люди, наши кривые руки и наша неаккуратность при выполнении. Лучшей мотивацией тогда были сдвинутые брови миниатюрной женщины, ее гнев, почти осязаемый, почти опаляющий, ее голос — сильный голос этой маленькой женщины, ее умные глаза, с укором глядящие на наши понурые плечи и виновато опущенные головы.


Сложно сделать из известного материала пулю. Сложно при наличии ограниченного количества посуды, при стериллизации, проводящейся без контроля химических тестов, при наличии реактивов такой древности, что при выковыривании их из банок гнулись металлические шпатели и лопатки, при отстутствии действительно чистых условий, сделать из предоставленного нам материала пулю.

Особенно, когда:
“...ять, последняя стерильная пипетка на пол упала! Шо делать?”
“Та спиртом ее обработай и все!”

“Блин, мы забыли физраствор проавтоклавировать!”
“Та я вот в апмулах купила, ща набодяжим...”


Бодяжим... В пламени горелки... Не дышите!.. Ни слова!.. Ай, горячий, зараза, агар!.. Стафилококковая масса забавно потрескивает в петле при обжигании... Меняй пипетки! При разведении каждый перекат — новая пипетка!.. Так, температура бульона должна быть 40 градусов, для внесения в него бактериальной культуры. Для этого твоя щека должна едва-едва выдерживать жар колбы... Развели бактериофага? Заливай! Держи в пламени! Да пофиг, что у тебя короткие пальцы не удерживают одной рукой одновременно и крышку, и чашку Петри! Держи! Обожглась? Сама виновата. У-у, рукожопы!


Нужно вырастить бульонную культуру. Разлить по чашкам Петри тонкий слой агара. Сделать серию разведений бактериофага. Смешать резведения с суточной бульонной культурой. Вылить тонким слоем на агар. Культивировать. Получится такой себе бактериальный сплошной газон. И в тех местах, где бактериофаг найдет свою мишень — будет область лизиса — кружочки чистого агара. Дальше — подсчет зон лизиса.
И у нас получилось! У нас в ряду разведений “выжило” и не контаминировалось не пойми чем, если память мне не изменяет, 2-3 чашки. Но там была такая четкая картина, что гнев преподавателя сменился на милость. И эти удивительные мгновения всеобщего ликования и счастья накрепко впечатались в мою память. И картина лизированных участков на ровном стафилококковом “газоне” до сих пор ясна, как будто я увидела ее вчера.

...Мало-что получалось тогда. Особенно с такой сложностью и многоступенчатостью приготовления. Это потом, когда были лаборатории, оснащенные и оборудованные, можно было не задерживать дыхание, чтобы не “надышать” в чашку грязи, можно было потреблять пипетки в неограниченном количестве — стерильная посуда была в достатке, да и качество стерилизации было подтверждено тестами. Работа была проще, хоть и более сложной по количеству и многоступенчатости операций, по сложности манипуляций, но условия были самыми благоприятными и это все упрощало. И все получалось!

Но почему-то отчетливей всего помнится именно тот сизифов труд на кафедре, когда только максимальные усилия могли дать хоть какой-то результат, когда умные глаза маленькой женщины светились гордостью и радостью, разделяя с нами наш триумф.

...Когда я садилась в раздолбанную трехдверную мазду 626, на дребезжащей западающей механике со стертыми колодками ручного тормоза, выпадающими стеклами и отлетающим капотом, мне говорили: “Научишься водить этот танк, осилишь любую ласточку.” Сейчас я понимаю как никогда: наша кафедра была танком, который мы научились водить.

И да, почерк у меня в те годы был еще хуже, чем во времена работы моей в славном проитвотуберкулезном диспансере, где мне приходилось усмирять свои руки и писать разборчиво, чтобы врачи не матерились и не материлась моя любимая лаборантка.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments