oxymona (oxymona) wrote,
oxymona
oxymona

Category:

Две истории 26 феврая





Есть две истории, которые мне хотелось бы рассказать вам сегодня, 26 февраля, пока еще зима и по календарю, и во многих сердцах...

Блинное дело


Это дело покрыто пылью лет, но все так же живо во мне до тех пор, пока будет крепок мой разум и трезв рассудок. Ладно, без пафоса.

Когда я была маленькой, у меня в голове был ветер. Не знаю, как я пережила свое детство, отучилась в школе и даже окончила университет с этим ветром... Должно быть, всему заслугой был строгий голос, страшный взгляд, щелканье родительского кнута... Ладно, теперь совсем кроме шуток.

Итак, когда я была маленькая, в моей голове гулял ветер. Ветром этим носило по моей голове мальчиков, щенков, хомяков, танцы, попсу, жвачки и сладости, еще раз щенков, котят и жвачки. Когда я была маленькая, в моего голове не помещалось то, что говорили другие, а помещалось только то, о чем думала я сама. Крохи самоанализа на страницах дневника, первые осознания того, что люди, в преобладающем большинстве, - то еще дерьмо. Даже если эти люди такого же возраста, как и я... Осознание того, что на географичке можно ездить верхом и ничего тебе не будет, что история нудная, неинтересная, пресыщенная никак не запоминающимися датами, что зарубежку можно перекантовать на задней парте, активно расписывая почерк об новый фантастический рассказ, только зарождающийся в моей голове... Иными словами, взрослых я слушала мало. А надо было.

Лето в ту пору было бесконечным, солнечным, велосипедным. Оно было наполненно зелеными яблоками прямо с дерева, бадминтоном, полями, опасными выдуманными злодеями (один худой и длинный, а второй толстый и низкий) за зеленым забором, закапыванием клада в малине, “Моисеевна, вам яички надо?” и блинами. Моисеевна — это моя бабушка, она очень вкусно готовила борщ с сухариками и яйцом, картошку “в мундирках”, котлеты и блины. Ее звали Раиса, бабушка Рая. Ее добродушное улыбающееся лицо, открытое, ласковое, смеющееся, до сих пор стоит у меня перед глазами. И будет стоять, пока крепок мой разум и живо сознание.

Блины я не любила, но их любил Макс и все почему-то считали, что куда одна чернявая голова - старшенькая, туда и вторая - младшенькая. То есть, блины я тоже, по мнению окружающих, любила до одури. А я любила сам процесс, я любила время и те чувства, которыми было наполнено то летнее детство.

Раннее утро, запах разогретой сковородки просачивается в спальню, стелется на пуховые перины... Солнечные лучи пробиваются сквозь ветки желтой черешни, играют тенями листьев на стене у изголовья. Чьи-то розовые пятки, вымытые с вечера в тазике с ледянющей водой, - пинают меня в бок. Мы спим с братом валетиком и не гнушаемся дружеских подзатыльников и утренних освежающих драчек. Главное, не довести до перьев в воздухе и бабушка даже не заметит свежеотмутузенные хулиганские мордашки, проглядывающие из-под сонных детских умильных личиков. Где-то на кухне уже во всю пекутся блины и наше утро начнется с них. С них и смородинового варенья, сваренного из собственноручно собранной черной смородины, крупной и сладко-кислой. О кустах смородины можно говорить так же долго и упоительно ностальгически, как и обо всем детстве вцелом, но я о бабушке...

Бабушка любила рассказывать о войне. Любила “поучать” и учить меня делать блины. К сожалению, в голове моей был ветер. Так жаль, что там ничего не осталось. Я думала в ту пору, что у меня будет так много времени однажды наконец послушать и услышать свою бабушку... Я думала, у нее еще так много времени рассказывать о войне и о голоде... И о том, как готовить блины, я тоже еще запомню и научусь. Бабушка, как чувствовала, она хотела вложить мне в голову именно эти знания. Позже, когда я выгнала из головы ветер и обзавелась семьей, ее вкуснющий борщ получался у меня просто и без особых усилий. А вот блины...

Я думала, раз я их не люблю, у меня не будет нужды их готовить. Как бактериолог, я всегда имела прекрасные отношения с дрожжевым тестом. Дрожжевые оладки были хитом сезона в моей семье много лет. А потом однажды я вспомнила про блины. И с отчаянием поняла, что я ничерта не помню о том, как их делать!

Вот скрипучий старый немного колченогий стол с клеенкой, на котором бабушка Рая месила тесто или нарезала хлеб... Вот окно кухни в кружевных занавесках... Из него видно пышный куст калины, а о стекло бьется залетная муха... Вот бабушка стоит у стола, она делает тесто для блинов и половником пускает белую тягучую струйку в кастрюльку, чтобы показать мне какой консистенции нужно тесто, чтобы получились идеальные блины. Она говорит... Она что-то говорит, повторяет, что это так просто — печь блины! Вот смотри... яйца, мука... можно даже на воде!.. Вот так, Моксана*, все очень просто... Ты научишься и всегда будешь делать блины своим родным...

Вся боль тех воспоминаний была в моих первых неудачных попытках. В моих вторых неудачных попытках. В моем отчаянии! Это просто какая-то ирония жизни! Меня пол детства учили делать тесто и печь блины! В бабушкиных руках это казалось так просто! Хлоп-хлоп — и готово! Главное, правильно сделать тесто!

Не выходило... Ничего не выходило. Просто нужно было слушать. Слушать все, что она рассказывала, все о чем поучала. Просто слушать все! Но кто же может вернуться в прошлое, дать себе подзатыльника и сказать: а-ну слушай бабушку!

Кто слушает бабушку в десять? Или в двенадцать?

А кто не слушает, тот учится делать блины в двадцать один. А потом в двадцать три. А потом (Ну же! У тебя же высшее образование! Ты же можешь разобраться при желании в любой метафизической хрени! Как ты не можншь сделать тесто для блинов?! Как?!) в двадцать пять, разозлившись на себя, перепоганив кучу молока “за вредность” с работы (вот узнала бы бабушка!..) напечь наконец блинов!

Теперь это мой личный Эверест, мой личный туалет на крыше больницы**. Конечно, у моих блинов не такой вкус, как у тех, бабушкиных из детства. Но каждый раз, готвоя блины, я с горечью думаю об утраченном времени, словах, знании... и об улыбчивом лице, добродушно поднятых дугах бровей, которые так ярко проступали в лице моего ребенка, когда ему было всего пять месяцев. Она ушла навсегда однажды 26 февраля. А потом, через много лет, 26 февраля появился мой сын.

*Моксана — имя, которым меня называли решительно все родные! Производное от “Максим! Ой, блин, она же Оксана, а не Максим!”
**Туалет на крыше — квинтессенция всего того, чего мы физически или психологически боимся, страшимся или испытываем трудности сделать. Сериал Клиника 3 сезон 13 серия.


История с музыкой

Иногда мне кажется, что мой сын идет по жизни под какой-то саундтрек. Это не потому, что он все время слушает музыку, нет. А потому что он сам — музыка. Знаете, как в мультиках или фильмах в самые веселые или напряженные моменты вдруг играет какая-то музыка? Когда Ярик играет сам с собой или со мной, со своими воображаемыми игрушками, в самые веселые моменты, или в моменты экшна и движухи, он напевает мелодии и отбивает ритм губами и языком.

Так странно, даже удивительно, что в семье, где папа всю жизнь жалеет, что не учился в музыкалке и активно самоучится играть на гитаре, дарбуке и, с недавних пор, на калибме... В семье, где уже есть своя небольшая коллекция музыкальных инструментов, где мама когда-то тоже самоучилась игре на сопилке, где под музыку делается все на свете — от готовки еды, до наряжания елки. В семье, которая, еще будучи беременной на пятом месяце, была на концерте Гэри Мура (на последнем его концерте), где басы вибрировали не только в моих легких, но и в животе, где тусил ребенок... В этой семье, сплошь пропитанной музыкой, ритмом, эмоциями, ребенка не отдали в музыкалку! Так странно!

Я много раз задумывалась об этом, ведь битбоксить он начал едва ли не с рождения. И это не проходило со временем, а только становилось лучше, выраженней. Теперь он миксует своим ртом классику, накладывает свой ритм, напевает что-то свое, взятое из головы или позаимствованное и переделанное, подслушанное... Он все время что-то напевает! Это так обычно для нас, что мы даже не замечаем этого!

Я боялась что мы зароем в землю этот талант. Но я видела, что он не любит внимания к себе. Нахлебавшись этого в детстве по самое нехочу, я не стремлюсь заставлять его петь или битбоксить “на публику”, специально, на камеру. Я слушаю украдкой и наслаждаюсь его талантом создавать музыку без интрументов. Вот почему нет еще ни единой записи или видео, где он бы спел или замиксовал что-то на публику, для камеры. Вот поэтому я боюсь отдавать его в музыкалку. Куда? На вокал? Ударники? Нет, наверное, в Украине учителей битбоксинга. Есть страх, что пристальное внимание к этому делу загубит желание петь. Настойчивое обучение наскучит, отвратит... Как узнать?..

А еще я думала о том, что странно: у такого музыкального ребеннка в комнате нет совершенно никакой музыки! Нет, когда он был еще маленьким, у него были игрушки, которые он включал для себя фоном. Потом была блютус-колонка, на которой я включала что-то свое, пока обитала с ним рядом в его малышовских играх. Но личного плеера у него никогда не было. Здесь такая сложная была загвоздка: сначала он был просто слишком мал, чтобы управитсья с кнопками плеера. Потом он стал слишком взрослым, чтобы тарашиться в экран и вместо музыки заниматься на этой электронной штуковине чем-то еще. Играть в игры или сидеть в ютубе. Но не в том, где музыка, а в том, где всякий хлам и бред.

А еще я думала о том, что если в его жизни появится музыка извне, то она может угаснуть внутри него. Зачем напевать себе санудтрек, если он играет из колонки? Может, великие музыканты потому и стали великими, что за неимением музыки извне, писали ее сами? Когда-то мама мне сказала: не можешь найти такую книгу, которую хотела бы почитать — напиши ее сама! Может, так и с музыкой? Фантазия развивается тогда, когда нет обилия визуального контента, когда из игрушек только говно и палки (простите, утрирую, но все же). То же с музыкой, быть может?

Но я все же решилась на покупку радио. Чтобы откуда-то бралась музыка, нужно ее слышать. Чтобы уметь делать музыку, нужно слышать как ее делают другие... Через девять лет после рождения маленького музыкального мальчика в его комнате появилось свое радио с кучей примочек. Не знаю, будет ли звучать теперь в его комнате музыка из радио или из его головы... Время покажет, будет ли улучшаться его умение битбоксить и делать из чего-то типа “К Элизе” что-то современное, наложенное на сложный драм-н-бейс ритм... Может, когда-нибудь он попросит свой собственный синтезатор и будет писать музыку “для себя” и выражая в музыке себя? А может, и нет... Пока этому человеку-музыке всего 9. Или уже аж 9 лет! И столько еще всего впереди...

Вот и все истории 26 февраля. Короткие. Личные. Но почему-то мне хочется, чтобы о них знали.
Ведь после этого дня в мою жизнь и в мою душу вот уже 9 лет уверенно приходит весна.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments